Сочинение любовная лирика в поэзии лермонтова

Лермонтов же убежден в том, что свобода не придет сама собой. За нее надо бороться, страдать, идти на каторгу и даже умирать. С горечью и болью поэт говорит о том, что у его современников нет ни высоких сильных чувств, ни прочных привязанностей, ни твердых убеждений. Поколение Лермонтова, вступившее в жизнь после поражения декабристов, было обречено на беспощадную растрату сил в условиях Николаевской реакции. Стихотворение заканчивается убийственным выводом, подготовленным всем ходом авторских рассуждений: «Толпой угрюмою и скоро позабытой, Над миром мы пройдем без шума и следа, Не бросивши векам ни мысли плодовитой, Ни гением начатого труда». Лермонтов и негодует и грустит одновременно. Автор выступает от лица прогрессивной интеллигенции, которая не хочет мириться с николаевским режимом, но при сложившихся обстоятельствах ничего не может предпринять. «Дума» воспринимается как призыв, как сигнал к пробуждению гражданского самосознания. Продолжение традиций декабристов Гражданская лирика Лермонтова продолжила традиции декабристов и Пушкина.

Происходила из знаменитого рода Столыпиных. Её отец, Алексей Емельянович Столыпин, несколько лет избирался Пензенским губернским предводителем дворянства. В его семье было 11 детей. Один из её родных братьев, Александр, служил адъютантом Суворова, двое других — Николай и Дмитрий — вышли в генералы; один стал сенатором и дружил со Сперанским, двое избирались предводителями губернского дворянства в Саратове и Пензе. Одна из её сестёр была замужем за московским вице-губернатором, другая — за генералом[16]. После рождения 17 (28) марта 1795 года единственной дочери, Марии, Елизавета Алексеевна заболела женской болезнью. Елизавета Алексеевна, заявив: «собаке собачья смерть», вместе с дочерью на время похорон уехала в Пензу[17]. Михаил Васильевич был похоронен в семейном склепе в Тарханах. Елизавета Алексеевна Арсеньева стала сама управлять своим имением. Своих крепостных, которых у неё было около 600 душ, она держала в строгости, хотя, в отличие от других помещиков, никогда не применяла к ним телесные наказания.

Любовь (так думают оба поэта) — чувство бескорыстное. Героиня их любовной лирики — идеальное, «небесное созданье», неподвластное земным заботам и обидам. Помню, как меня, влюбленную в пушкинское «Я помню чудное мгновенье», разоча­ровал портрет А. П. Керн. Да, молода! Да, хороша собой! Но не «гений чистой красо­ты», а обыкновенная женщина. Снова перечиты­ваю неповторимы пушкинские строки: «чудное мгновенье», «мимолетное виденье», «упоенье», «вдохновенье», «пробужденье». Как счастливо найдено это мягкое, нежное «нье»! Слова переливаются, поют в моей душе. Это лик рафаэлевской мадонны, воплощенная святость и чистота. В ней нет ничего привычного, земного. «Гений чистой красоты» — иначе не скажешь. Вот почему меня, плененную пушкинскими стихами, разочаровал портрет красавицы Керн. Окружи счастием душу достойную,Дай ей сопутников, полных внимания,Молодость светлую, старость покойную,Сердцу незлобному мир упования. Как и у Пушкина, в «Молитве» — полное самоотречение ради счастья любимой. В каждой строке дышит такая благоговейная любовь, что непроизвольно проникаешься великим чувством поэта. «Молитва» поражает искренностью. Она звучит как жаркая, сбивчивая мольба израненного сердца. Но есть строка, которая безусловно является кульминационной. Это очень простая антитеза: «теплой заступницей мира холодного». За этими словами — весь жизненный опыт Лермонтова-поэта.

Прославляя героизм русского войска, патриотизм защитников Родины, Лермонтов не скрывает огромных жертв и кровопролития, какие несёт война. «Плохая доля» тех, кто остался лежать вечно на Бородинском поле, «гора кровавых тел», бесчисленные раны оставшихся в живых – всё это вызывает скорбь. Однако какой бы ужас ни несла война, она необходима и священна, если враг пришёл на твою землю. И поэтому каждой строчкой Лермонтов воспевает воинскую доблесть, стойкость и человеческое мужество. Пришедший «с грозой военной», правда, осмелился поднять руку на «русского великана»: «и рукою дерзновенной хвать за вражеский венец», но тот только «посмотрел, тряхнул главою» и пришелец «упал». Образ русского витязя монументален и величественен. Они заставляют вспомнить о трагичности последних дней Наполеона, его ссылке и гибели на острове Святой Елены. В таком отношении к поверженному проявляются новые грани лермонтовского мировоззрения – гуманность, снисхождение к побеждённому. Поэт, однако, находит в себе нравственные силы, чтобы отказаться от личного счастья во имя любимой: «О нет! Я б не решился проклянуть! Как много сердечности вложено в стихотворение, обращенное к этой прекрасной женщине. Помните: «На светски цепи…»? Если даже взять одну только последнюю строфу, и то увидим, какой серьезный и обаятельный образ женщины создал поэт: От дерзкого взора В ней страсти не вспыхнут пожаром, Полюбит не скоро, Зато не разлюбит ум даром. Нет, такие стихи вызываются и рождаются только любовью. А «Мне грустно, потому что я тебя люблю…» с их глубочайшей человеческой нежностью?